Многоопытные мужи: «Одиссея» Нолана выйдет в России 23 июля
Как подготовиться к блокбастеру голливудского визионера
EN
На следующей неделе, через несколько дней после старта мирового проката, «Одиссея» Кристофера Нолана появится на российских экранах. В московских кинотеатрах «Люксор Гудзон» и «Киноквартал Ясенево» «Известиям» заявили, что во всей России старт этой версии назначен на 23 июля. Кинотеатр «Колибри», правда, не исключил, что у них фильм может появиться раньше. Так что есть время подготовиться и «изучить матчасть». В XXI веке гомеровский эпос — на пике популярности. Всего за несколько лет вышло множество бестселлеров по его мотивам, новый скандальный перевод, ряд громких спектаклей и фильмы, обыгрывающие темы «Одиссеи» и «Илиады». Пока все спорят о кандидатуре Мэтта Дэймона, неаутентичных доспехах и других «красных тряпках» рекламы «Одиссеи» Кристофера Нолана, «Известия» рассказывают, почему этот фильм — всего лишь часть большой рефлексии над гомеровским эпосом и именно этим можно объяснить неочевидные на первый взгляд решения культового режиссера.
Читаем (после) Гомера
Официально «Одиссея» Кристофера Нолана в российский прокат не выйдет, но некоторые кинотеатры уже анонсировали показы. В столичных «Люксор Гудзон» и «Киноквартале Ясенево» «Известиям» сообщили, что в РФ старт намечен на 23 июля. В «Колибри» говорят, что у них фильм может появиться раньше. Есть анонсы и в регионах. Например, на сайте UltraCinema, чьи залы есть в Уфе, Пензе, Кургане и Набережных Челнах, с 30 июля в рамках предсеансового обслуживания. Тогда же в тюменском «Атмос Синема» «в рамках Киноклуба», сказано на сайте.
Гомеровский эпос существует для нас прежде всего как литературный памятник. Ничего удивительного, что основная рефлексия над ним развивается именно в художественной прозе.
Начать стоит с «Пенелопиады» Маргарет Этвуд. Роман 2005 года завоевал мировое признание, переведен на десятки языков, включая русский, получил ряд театральных адаптаций и в какой-то степени задал моду на женскую оптику в отношении гомеровского эпоса. В романе Пенелопа уже давно находится в Аиде и рассказывает нам свою историю, начиная с детства в Спарте. Одиссея она постоянно называет лжецом, а во всех главных бедах своей жизни винит Елену Троянскую, ведь именно из-за нее Одиссей покинул Итаку. К монологу Пенелопы присоединяются ее служанки, которых Одиссей убил сразу после расправы с женихами.
Роман «Безмолвие девушек» Пэт Баркер вызвал восторг британских критиков, а Эмили Уилсон (о ней будет чуть ниже) написала в Guardian восторженную рецензию на эту книгу. Это история Троянской войны, рассказанная Брисеидой. Помните Брисеиду? Та самая девушка, из-за которой в начале «Илиады» Ахилл так обиделся на Агамемнона, что это едва не стоило ахейцам поражения во всей войне. Напомним: Агамемнон получил в наложницы дочь жреца Хриса, Хрис помолился Аполлону, и Аполлон устроил всем ахейцам такой мор, что Ахилл при всех вынудил Агамемнона вернуть дочь жрецу. Агамемнон же в отместку забрал у Ахилла его наложницу, как раз Брисеиду, и Ахилл так разозлился, что ушел в свой шатер и отказался участвовать в боевых действиях. Вот эта Брисеида у Баркер наконец получает голос и заявляет о Троянской войне и вообще обо всей эпохе как о царстве насилия, произвола, унижения и жестокости. Отдельно стоит отметить главы, где рассказчиком неожиданно становится Ахилл, и его личность тоже раскрывается по-новому. Книга издана в России.
Противоречивые отклики вызвали «Песнь Ахилла» и «Цирцея» Мадлен Миллер, которые тоже вышли в России. С одной стороны, это бестселлеры и обладатели ряда литературных наград, некоторые влиятельные ресурсы называли их среди главных книг десятилетия. С другой, было немало осторожных замечаний о том, что всё же фемоптика здесь доведена до такой крайности, что начинает казаться тенденциозной. «Песнь Ахилла» — это рассказ о Троянской войне от лица Патрокла, друга Ахилла. Как мы помним, смерть Патрокла, переодетого в доспехи Ахилла, стала катализатором самых страшных сцен «Илиады». В романе мы больше узнаем о жизни Патрокла и истории его отношений с Ахиллом. «Цирцея» — это уже персонаж «Одиссеи», и Миллер рассказывает об этой поразительной колдунье, которой довелось встретиться не только с Одиссеем, но и с Гермесом, Минотавром, Ясоном и Медеей, она видела воочию Прометея, общалась с Дедалом. Читатели романа уже много лет ждут его экранизацию, права на которую приобрела НВО. А «Песнью Ахилла» занимается Universal Pictures.
Еще один крупный автор — Натали Хейнс, и те, кто прочли на русском ее роман «Тысяча кораблей», потом заказывали следующие уже на английском. В «Кораблях» муза Каллиопа решает рассказать Гомеру о тех, кому он уделил недостаточно внимания в своем эпосе. То есть опять — о женщинах, которым дается возможность подключиться к этому рассказу. Тут уже не только Брисеида, но и Андромаха, Кассандра, Клитемнестра, Пенелопа — а потом еще и богини, женский взгляд которых тоже недостаточно представлен у Гомера. Стоит прочесть романы Хейнс Stone Blind о Медузе Горгоне и недавний No Friend to This House, где, правда, про Медею, но при этом книга написана с оглядкой на «Одиссею», а сама Медея сравнивается с Пенелопой.
Отдельно надо отметить довольно свежую трилогию Клэр Норт (она же Кэтрин Уэбб) «Песнь Пенелопы». Она только частично переведена на русский, и это очень развернутый и неожиданный апокриф о том, как Пенелопа правила Итакой в отсутствие Одиссея. Очень подробно рассказывается о быте острова, войнах, мятежах и, конечно, о той силе, которая нужна жене отсутствующего царя, чтобы столько лет удерживать власть и порядок. Самый яркий роман, конечно, третий — «Последняя песнь Пенелопы». Повествование ведется от лица Афины и начинается с того, что Одиссей тайно прибыл на Итаку. А дальше будут не только бойня, которую он устроил, и ее последствия, но и история двух людей, которые долго жили вдали друг от друга и которым теперь придется искать слова, чтобы хотя бы начать говорить. Мастерство Норт в том, что наше отношение к Одиссею не раз поменяется в течение романа и станет в итоге сложнее, чем когда-либо.
Все названные произведения написаны женщинами — можно сказать, что в новом тысячелетии женщины попросту присвоили гомеровский эпос себе, стали основными рассказчиками и философами этого наследия. Взяли, как Пенелопа, власть в свои руки. И это далеко не всё: есть еще «Мемориал» Элис Освальд и «Клитемнестра» Костанцы Казати. Всё это ведет нас к главному литературному событию в области гомероведения этого века — выходу перевода «Одиссеи», выполненного упомянутой выше Эмили Уилсон.
Начать с того, что это первый английский перевод «Одиссеи», выполненный женщиной, хотя прежде их насчитывалось более шести десятков. Но не только пол Уилсон был важен: с самого начала она заявила, что в ее подходе ключевая цель — вернуть Гомеру простоту и скорость его рассказа. Никакой возвышенности, никакой высокопарности, только современный английский язык, понятный каждому. Если вы спотыкались на словах «пышнопоножные» и «лилейнораменная», то вы поймете англоязычную публику, у них чаще всего было то же самое. Красиво, но очень уж сложно. Уилсон отказалась от гекзаметра ради более естественного сегодня пятистопного ямба, но при этом сохранила все 12 тысяч строк поэмы.
Уилсон старалась говорить точно и жестко. Женщин она называет не «девами» и не «служанками», а «рабынями», подчеркивая случаи сексуального насилия над ними. Она называет убийц — убийцами, воров — ворами. Она не столько воспевает, сколько обвиняет. Перевод Уилсон расколол литературный мир. Кто-то счел его новой вехой, кто-то осудил за то, что композиция, конечно, стала прозрачнее, а сам сюжет — внятнее, но смысл поэмы изменился, и теперь не очень ясно, можно ли вообще считать эту «Одиссею» гомеровской.
В любом случае споры вокруг перевода стали отличной рекламой «Одиссеи». Кристофер Нолан рассказывал, что именно эта версия очень близка его пониманию событий поэмы. А это для всех его фанатов автоматически означало, что надо срочно покупать книгу и читать именно этот перевод. Но новая мысль о Гомере одной литературой не ограничивается.
Кристофер Нолан
Он вышел на подмостки
Современный театр не обходит Гомера стороной, хотя обращается к нему реже, чем к греческой трагедии: не так просто решить, как упаковать события «Илиады» или «Одиссеи» в формат спектакля. На этом фоне выделяется опыт британского поэта Саймона Армитиджа, который и работал над переводами Гомера, и делал постановки по нему для радио ВВС. Армитидж написал сразу две пьесы для британского театра: «Последние дни Трои» по «Илиаде» и «Одиссея: Пропавший без вести».
Особенный резонанс был у «Одиссеи». Армитидж перенес действие в настоящее, и Итакой у него стала Великобритания. Пенелопу осаждают не женихи-поклонники, а назойливые журналисты, Одиссеем становится министр Смит, Троей — Турция, куда его отправляют в командировку, а про Европу британский премьер говорит, что вся она — просто сафари-парк с монстрами и прочими тварями. История Одиссея, который пытается вернуться домой, превращается в притчу о том, что дома как бы и нет, а возвращаться — некуда и незачем. На пике миграционного кризиса это оказалось ровно тем, что сделало спектакль суперхитом. Правда, была и довольно жесткая критика — за лобовые метафоры, сильное упрощение сюжета, чтобы поместиться в три часа спектакля, даже меньше. Впрочем, BBC Radio 4 потом сделало еще и радиоверсию шоу, в которой оно и доступно сегодня.
Грандиозный 11-часовой мегаломанский спектакль «Илиада» был поставлен в Национальном театре Уэлльса. Основой стала поэма «Музыка войны» Кристофера Лога, которая превратилось в масштабное шоу с мультимедийной составляющей. Постановку поделили на четыре части, которые можно было смотреть подряд или растянуть на насколько вечеров. То есть получился театральный сериал с видеопроекцией, постоянно звучащим текстом, актеры то входили в образ, то превращались просто в рассказчиков. Спектакль можно было слушать, не смотря, если информации становилось слишком много: интенсивный видеоряд быстро перегружал зрителя. А то, что, по сути, он представлял собой адаптацию адаптации, делало этот эксперимент искусством для очень подготовленной публики.
Гомер живет и в русском театре. В прошлом году Театр Образцова выпустил необычную постановку «Троя. Впечатление», где параллельно существовали биография Шлимана, сыгранная живыми актерами, и гомеровский сюжет, который был воплощен куклами.
Также очень важен грандиозный спектакль Евгения Каменьковича «Улисс» в Театре Фоменко, который 10 лет был среди визитных карточек театра. Это тоже «адаптация адаптации», потому что сделан он по «Улиссу» Джойса, перенесшего события античной древности в современный ему Дублин. Но в свете того, что гомеровский эпос и в других постановках постоянно оказывается осовремененным, шестичасовая версия Каменьковича всё равно остается и мыслью о Гомере. И когда Леопольд Блум возвращается к своей Молли, это всё равно Итака, Пенелопа и Одиссей.
Не-экранизации Гомера
После блокбастера «Троя» стало ясно, что делать фильмы по Гомеру — дело дорогое и рискованное, в том числе для имиджа. А главное — бессмысленное. Гомер работает с воображением читателя, и именно воображение должно включаться у зрителя, когда он смотрит, например, «О, где же ты, брат» братьев Коэн. Впрочем, там связь с «Одиссеей» не менее очевидна, чем в сериале «Перси Джексон» или в видеоигре Hades. Из заслуживающих внимание фильмов можно назвать разве что «Возвращение Одиссея» (в оригинале — просто «Возвращение») с Рэйфом Файнсом, где нет батальных сцен и вообще особых аттракционов, зато есть два немолодых человека, которые очень устали, но почему-то всё еще любят друг друга.
Куда интереснее те случаи, когда гомеровские мотивы мы считываем не сразу. Например, «Врожденный порок» Пола Томаса Андерсона или «Внутри Льюина Дэвиса» братьев Коэн устроены по принципу «Одиссеи». Одиссеем становится протагонист «Интерстеллара» Кристофера Нолана, да и главной темой «Дюнкерка» становится возвращение на свою «Итаку» застрявших в мясорубке войны солдат. «1917» — это тот же «Улисс» в его непрерывности и абсурдности.
В любом случае когда Кристофер Нолан взялся снимать «Одиссею», ясно было одно: буквально следовать Гомеру нет смысла, потому что фильм выходит в контексте интенсивного и богатого рефлексивного опыта XXI века — эпохи после 11 сентября, где весь Гомер словно заново вернулся к нам. Многолетние войны, потеря и обретение Родины, скитания по свету, амбиции, препятствующие общему благополучию, тотальное насилие, ощущение себя «пешками» в «руках богов», поиски ахиллесовой пяты и многие другие темы волнуют сейчас всё человечество. Но при этом собственно поэмы Гомера, школьная программа, обросли слишком большим количеством интерпретаций.
Нолану уже удалось главное — обратить внимание на свой фильм, заставить его ждать, заставить спорить о нем еще до просмотра. Для этого продажи билетов на сеансы стартовали за год до релиза, для этого, видимо, был проведен тот самый прогрессивный мультиэтнический кастинг, из-за которого на блокбастер уже обрушилось столько хейта. Но в разрезе той рефлексии, о которой мы говорили сегодня, доспехи в скандинавском стиле и все прочие «нестыковки» — это попытка свежего взгляда, попытка вернуть замыленное внимание аудитории, актуализировать поэму еще раз, посмотреть на нее по-новому. Тем более что Гомер — это всегда история страсти, а уж страсти вокруг фильма Нолана столько, что сенсация обеспечена.
